Роман Михаила Юрьевича Лермонтова «Герой нашего времени» представляет собой один из лучших образцов русской художественной литературы. Он написан прекрасным выразительным языком, персонажи показаны ярко и реалистично, а затронутые проблемы и ныне остаются актуальными. Возможно, именно по этим причинам роман до сих пор популярен среди молодежи, а образ Григория Печорина, несмотря на всю свою противоречивость, становится примером для подражания. Среди десятков станиц романа сложно выбрать любимые, и все-таки, последние страницы «Княжны Мэри» стали для меня особенными.
Они рассказывают о том, как Григорий Печорин убивает юнкера Грушницкого на дуэли, как с тяжелым сердцем возвращаясь домой, он узнает об отъезде дорогой сердцу Веры. Погоня, отчаяние, тяжелый разговор с княжной Мери и в конце главы – исповедальные строки Печорина, посвященные самому себе. Эмоциональная «плотность» текста поражает, и сложно представить, как герой смог пережить все это в столь короткий промежуток времени.
Каждое из описанных событий по-новому раскрывает Печорина, сталкивая его с уже знакомыми людьми в совершенно неожиданных обстоятельствах.
Печорин убивает Грушницкого, понимая, что лишает жизни, в сущности, миролюбивого и безобидного юнца, который не заслуживает смерти. Противоречие разрешается трагично, и убийство тяжелым камнем ложится на сердце Печорина. Позже, получив письмо от Веры, герой не позволяет себе терять ни минуты на самоутешение. Еще не придя в себя после дуэли, он с полным отчаянной решимости сердцем гонится «за погибшим счастьем бесполезно и безрассудно». Но ничего, кроме издохшего коня и «счастливой диверсии» страдания, герой не получает. Печорин теряет то, что сам не впускал в сердце долгие годы, женщину, которую, кажется, не мог потерять. Герой заплакал «как ребенок», удивившись своим слезам так же, как и безрассудности своего внезапного горя.
Наутро, после болезненно крепкого сна, Григорий едет к юной княгине, сталкиваясь с неотвратимостью объяснения. Невозможно обвинить героя в бессердечности. С сильно бьющимся сердцем, он вошел к княжне, чтобы своей честностью избавить ее от им же созданных иллюзий. Привыкшему играть с Мери Печорину приходится раскрыть себя. Более всего удивительно то, что в дневнике героя мы можем увидеть намек надежды, выраженный в попытке Печорина отыскать «хоть искру любви к милой Мери». Подобное чувство, кажется, совсем не идет горделиво одинокому, холодному, рассудочно-циничому Печорину, который не привык сомневаться.
Счастлив ли Печорин в той роли, которую он сам себе выбрал? Вероятно, читатель скажет, что нет. Возможно, и сам Печорин согласился бы с нами. Но может ли он жить иначе, уже привыкший к вечному руководству холодного рассудка, отлученный от теплоты сердца руками своего времени (или своими собственными?)?
На страницах романа Григорий Печорин так и останется неразгаданным персонажем. Пережив три встречи в один день – встречу со смертью, с потерей, с любовью и надеждой, каждая из которых оборачивается встречей с самим собой – он, уверенный, что понял себя полностью, даже для себя остается загадкой. И пусть «душа его сжилась с бурями и битвами и, выброшенный на берег, он скучает и томится». Он, как и каждый из нас, ждет свой «желанный парус», «ровным бегом приближающийся к пустынной пристани».
